 |
Вскоре обоих насильников вызвали в окружной суд в Ичин. Оба. объясняли свои поступки пьяным состоянием и свидетелями выставляли содержателя-п..
res, si toutefois les porteurs de ces noms d'emprunt ne les avaient pas choisis eux-mкmes le jour oщ, par caprice, par mйcontentement ou par dйfaut de fortune, ils avaient ..
Эти люди двигались как созвездия, каждый - по предначертанному пути, каждый, влекомый ничем не облегченной собственной тяжестью, в ..
Каталог мебели fotomebel.ru предлагает гостиную Толедо
Сабвуферы от салона Солярис Wilson Audio Watch Dog и другая аудиотехника.
Смотрите также:
100 Великих Любовников. Иоганн Гете
Н. Вильмонт. Избирательное сродство. Комментарии
Иоганн Гете. Основные произведения
Н. Вильмонт. Разговоры немецких беженцев. Комментарии
Роль злого начала в судьбе человека (По трагедии «Фауст» И. В. Гете)
Великий немецкий поэт и мыслитель
Человек и природа (По балладе И. В. Гете «Лесной царь»)
Вы читаете «Избирательное Сродство», страница 1 (прочитано 0%)
Иоганн Вольфганг Гете. Избирательное Сродство
Johann Wolfgang Goethe "Die Wahlverwandtschaften" 1809
Перевод А. Федорова
Гете Иоганн Вольфганг. Собрание сочинений в 10-ти томах. Т.6. Романы и
повести.
Под общ.ред.А.Аникста и Н.Вильмонта М., "Худож.лит.", 1978.
* Часть первая *
Глава первая
Эдуард,- так мы будем звать богатого барона в полном расцвете сил,-
Эдуард чудесным апрельским вечером целый час провел в своем питомнике,
прививая молодым дичкам свежие черенки. Он только что покончил с этим
занятием и как раз складывал инструменты в футляр, с удовлетворением глядя
на сделанное, когда подошел садовник и остановился полюбоваться на труд и
усердие своего господина.
- Не видал ли ты мою жену? - спросил Эдуард собираясь уходить.
- Госпожа там, в новой части парка,- отвечал садовник.- Сегодня
заканчивают дерновую хижину на скале, что против замка. Все вышло очень
хорошо и, наверно, понравится вашей милости. Прекрасный оттуда вид: внизу
деревня, немного правее - церковь, так что глядишь чуть ли не поверх шпиля,
а напротив - замок и сады.
- И в самом деле,- ответил Эдуард,- когда я шел сюда, я же видел, как
там работали.
- Дальше, направо,- все рассказывал садовник,- видна долина, а за
перелесками даль, такая светлая. Ступеньки в скале высечены нельзя лучше.
Наша госпожа знает толк в этих делах, для нее трудишься с радостью.
- Пойди к ней,- сказал Эдуард,- и попроси подождать меня. Скажи ей, что
я хочу видеть ее новое творение и полюбоваться им.
Садовник тотчас же ушел, а вскоре за ним последовал и Эдуард...
Он спустился по террасам парка, мимоходом оглядел оранжерею и парники,
дошел до ручья и, миновав мостик, добрался до того места, где дорожка к
новой части парка разбегалась двумя тропинками. Пошел он не по той, что вела
к скале прямо через кладбище, а выбрал другую, что вилась вверх несколько
левее, скрытая живописными кустами; там, где тропинки вновь соединялись, он
присел на минутку на скамью, весьма кстати поставленную в этом месте, а
затем стал подыматься по ступеням, выбитым в скале; эта узкая дорожка, то
крутая, то более отлогая, через ряд лестниц и уступов привела его наконец к
дерновой хижине.
В ее дверях Шарлотта встретила своего супруга и усадила так, чтобы он
сразу, сквозь окна и дверь, мог охватить одним взглядом окрестности -
разнообразный ряд картин, словно вставленных в рамы. Он с радостью думал о
том, что весна сделает все вокруг еще более пышным.
- Только одно могу заметить,- сказал он: - в хижине, мне кажется,
слишком тесно.
- Для нас двоих в ней все же достаточно просторно,- возразила Шарлотта.
- Да здесь,- сказал Эдуард,- и для третьего найдется место.
- Разумеется,- заметила Шарлотта.- И для четвертого тоже.
Тем временем:
...
I did not intend in the first instance to depart from the plan
of selection in the case of Dante; but when I considered what an
extraordinary person he was,--how intense is every thing which he
says,--how widely he has re-attracted of late the attention of the
world,--how willingly perhaps his poem might be regarded by the reader
as being itself one continued story (which, in fact, it is), related
personally of the writer,--and lastly, what a combination of
difficulties have prevented his best translators in verse from giving
the public a just idea of his almost Scriptural simplicity,--I began to
think that an abstract of his entire work might possibly be looked upon
as supplying something of a desideratum. I am aware that nothing but
verse can do perfect justice to verse; but besides the imperfections
which are pardonable, because inevitable, in all such metrical
endeavours, the desire to impress a grand and worshipful idea of Dante
has been too apt to lead his translators into a tone and manner the
reverse of his passionate, practical, and creative style--a style which
may be said to write things instead of words; and thus to render every
word that is put out of its place, or brought in for help and filling
up, a misrepresentation. I do not mean to say, that he himself never
does any thing of the sort, or does not occasionally assume too much
of the oracle and the schoolmaster, in manner as well as matter;
but passion, and the absence of the superfluous, are the chief
characteristics of his poetry. Fortunately, this sincerity of purpose
and utterance in Dante render him the least pervertible of poets in a
sincere prose translation; and, since I ventured on attempting one, I
have had the pleasure of meeting with an express recommendation of such
a version in an early number of the _Edinburgh Review_.[1]
The abstract of Dante, therefore, in these volumes (with every
deprecation that becomes me of being supposed to pretend to give a
thorough idea of any poetry whatsoever, especially without its metrical
form) aspires to be regarded as, at all events, not exhibiting a false
idea of the Dantesque spirit in point of feeling and expression...
